Умирал дракон

Александр Бушков
Умирал дракон

Гаранин вел машину с небрежной лихостью профессионала. Он давно свернул с тракта и ехал по дороге, не мощенной отроду. Да и впредь ей предстояло оставаться такой же - никакого значения она не имела, вела к маленькой неперспективной деревне, и единственным ее достоинством было то, что она сокращала путь до Крутоярска на добрых шестьдесят километров. Гаранин узнал о ней года три назад от знакомого водителя самосвала и давно успел освоить. Справа покачивался перед стеклом черно-красный рыцарь в доспехах - купленный в Бельгии амулет. К приборной доске была прикреплена латунная полоска с красиво выгравированными буквами РОЛАНД. Так он называл свои темно-синие "Жигули", "ноль-седьмую". В ответ на хмыканье знакомых он отвечал, что не видит в этом ничего удивительного - дают же имена кораблям. Сначала с ним пытались спорить, потом перестали - знали, что он делает то, что считает нужным, не поддается чужим эмоциям (своим, впрочем, тоже) и не меняет однажды принятых решений и точек зрения. С ним вообще не любили спорить, и Гаранина это полностью устраивало - так называемым "своим парнем" он не собирался становиться. "Свой парень" в его понятии означало что-то общее с медузой - фигуру, ценимую лишь за полнейшую бесхребетность, - быть для всех одинаково приятным, не иметь врагов и укреплений, которые следует отстаивать до конца, несмотря ни на что. Показалась деревня - десятка три домов, наполовину нежилых; смеркалось, горели редкие окна, слева промелькнула лежащая у забора корова, справа - трактор, поставленный к воротам (пришлось взять влево и объехать его). На лавочке за трактором прижались друг к другу двое, белела девичья блузка, и Гаранин по многолетней привычке анализировать сразу угадал парня - наверняка после армии, вернулся, изволите ли видеть, к родным пенатам, а здесь держит и белая блузка, и, скорее всего, плохо осознаваемая самим боязнь попробовать свои силы в широком и шумном внешнем мире. Шевельнулось что-то вроде тихого презрения: он не любил таких людей. Он сам был из деревни, но не стыдился этого, как иные, наоборот. И не подчеркивал всячески, как опять-таки любят иные, но не забывал никогда. Маленькая деревня, институт, стройка, другая, и в тридцать - главный инженер строительства, известного не только в крае, - его что ни неделя поминала программа "Время", с ним прочно дружили газеты. Главный инженер, правда, без пяти минут, но встреча, ради которой он мчался в Крутоярск, расставляла все точки и в самом скором времени влекла за собой соответствующий приказ... Деревня кончилась, Гаранин прибавил скорость. Фары он не включал - сумерки еще не сгустились. Мысли упрямо возвращались к разговору с Ветой. Вообще-то она была Ивета, но Ивой, как окрестили ее почти все знакомые, Гаранин ее никогда не называл. Ива для него стойко ассоциировалась с прилагательным "плакучая", а Вета, несмотря на все присущие женщинам недостатки, проистекавшие, как считал Гаранин, из самой их женской природы, сентиментально-слезливой не была. Не тот склад характера. Не мужской, но и не тургеневских героинь. - Я не хочу, чтобы ты ездил, - сказала Вета. Гаранин был искренне удивлен: - Ты же должна понимать, что это значит для меня... - Понимаю, - сказала Вета. - Маршальский жезл. - Вполне заслуженный. - Никто не спорит - заслужил. Только маршальский жезл обычно принимают, а не выхватывают из рук. - Ах во-от ты о чем. - Гаранин подумал, что плохо все же, когда твоя женщина работает на одном с тобой предприятии. - Ну конечно, глупо было бы думать, что тебя минуют эти шепотки по углам. Выскочка против седовласого мэтра, петушок против патриарха. Так? - Ты же сам знаешь, что так говорят только дураки. - Ну да, а более умные расцвечивают коллизию морально-этическими побрякушками... И это знаю, как же. Веточка, - Гаранин привычно обнял ее за плечи, - ну ты же у меня умница, ты же не станешь разыгрывать сюжет очередного убогого телефильма - героя, дескать, усиленно не понимает любимая женщина. Все ты понимаешь, и меня ты понимаешь, так что оставим штампы голубому экрану, а для нас пусть остается лишь один штамп - тот, что скоро хлопнут в наши с тобой паспорта. Это был уже не туманный намек, какие он себе в последний год позволял, а самый настоящий открытый текст. Он знал, что Вета будет только рада, но выражение ее лица он бы не расценил как радость оттого, что все наконец решено, и это было что-то новое - Вета давно была для него открытой книгой. - Давай все же закончим о твоем маршальском жезле, - сказала Вета. - Ты его из рук выхватываешь. - Выхватываю, - согласился Гаранин. - Можно и так это называть. Но это будут эмоции. А нам требуется рассудок. Ермоленко - в прошлом. Что бы ни висело у него на груди и сколько бы ни осталось за спиной, он весь - в прошлом. Ему следует уступить дорогу таким, как я, а в данном случае -

Как читать и скачивать книги с сайта?

Рейтинг: 0 Голосов: 0 251 просмотр