Кому это нужно

поднатужился и чуть хриплым, быстрым, высоким голосом принялся читать стихи. Литературоведы слушали внимательно, склонив головы в разные стороны, и, по-моему, всем своим видом старались убедить меня, что им уже приходилось слушать голос Великого Поэта, хотя могу поклясться, что среди них не было ни одного человека старше ста пятидесяти лет. Завершив строфу, поэт вздохнул и замолк. Литературоведы переглядывались, размышляя, аплодировать или нет. Я понимала сложность их положения. Если им показали научный эксперимент, то хлопать не положено. Если же это был просто фокус, можно и ударить в ладоши. В результате кто-то из них неуверенно хлопнул, затем другой, третий, и с облегчением зал наградил нас с Саней аплодисментами. Затем нас тепло поблагодарили, сообщили, что наше достижение открывает перспективы, и пожелали дальнейших успехов. Выполнив свой долг, ученые разошлись по домам трактовать неопубликованные строки Великого Поэта. А мы с Саней собрали аппаратуру и поехали обратно в лабораторию. По дороге я произнесла небольшой монолог, призванный утешить Саню, а может, и меня саму. Я сказала, что специалисты, перед которыми мы сейчас выступали, привыкли считать себя монополистами в любой области знания, причастной к Великому Поэту. То, чего они не могут, они отвергают как ненужное. Голос его им не нужен. Они не могут извлечь из него пользы для литературоведения. Я была несправедлива к специалистам, но не могла справиться с обидой. Лучше бы они обошлись без аплодисментов, а задавали вопросы. Вот все это я и рассказала Николаю. - Ничего, Лера, - утешил он меня. - Скоро и лица научишься по руке угадывать. Тогда милиция тебе спасибо окажет. Только не ошибись, а то невинного привлечете. - Спасибо, - сказала я. - Комаров сегодня много. Пошли домой. Баба Глаша ждала нас пить чай. Мы больше не говорили о науке. Да и не смогли бы, даже захотевши. Тетя Глаша словоохотлива и не терпит конкуренции. Через час Николай ушел к себе, а я легла спать за занавеску, привычно глядя на стенку, густо увешанную репродукциями из журналов и многочисленными семейными фотографиями, бурыми от старости. - Я свет тушу, - сказала баба Глаша. - Ты не возражаешь? - Туши, - сказала я. - Спокойной ночи. Баба Глаша долго ворочалась, вздыхала. - Не спится? - спросила я - Не спится, - призналась баба Глаша. - Мне много сна не надо. Если б не ты, я бы пошила немного. - Мне свет не мешает, вы же знаете. - Порядок нужен. Я вот сколько лет одна живу, а все не привыкну. При Антоне у нас порядок был. Ложились по часам, вставали тоже. Я по молодости ворчала, а теперь понимаю, прав он был. - Приезжайте к нам в Москву, мы всегда рады будем. А то все обещаете, а никак не соберетесь. - Как-нибудь соберусь. Столько лет с места не трогалась. Чувство у меня есть, ты знаешь. Я знала. Все у нас в семье знали, и в деревне все знали. Антон пропал без вести. "Похоронки" на него баба Глаша так и не получила. Вот и казалось ей рассудку вопреки, что он, может, еще вернется. Она никуда из деревни не уезжала, даже дом никогда не запирала. И не уходила из дому, не оставив еды в печи и свежей заверки в чайнике: Антон был большим ценителем чая. И не поедет баба Глаша в Москву - никогда, до конца дней не покинет своего поста... Потом я заснула. Утром проснулась, и первое, что увидела, открыв глаза, веселый взгляд курчавого Антона на свадебной фотографии. И его же, другой, усталый взгляд на фотографии военной. И подумала, что погиб он, когда был мне ровесником. И с тех пор прошло больше лет, чем он прожил. Баба Глаша готовила, услышала, что я встаю, сразу начала собирать на стол. Я прошла в сени умыться. И оттуда, приоткрыв дверь, спросила: - Баба Глаша, у тебя письма Антона сохранились? - Какие письма? - Ну, писал он тебе с фронта, например? - Два письма были. И все, как отрезало. - Достань.

Как читать и скачивать книги с сайта?

Рейтинг: 0 Голосов: 0 122 просмотра