Евангелие от Тимофея

Юрий БРАЙДЕР
Николай ЧАДОВИЧ
ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ТИМОФЕЯ
Жизнь и смерть - одна ветвь, возможное и
невозможное - одна связка монет.
Чжуан-Цзы. IV век до н.э.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Наверное, это именно та ситуация, когда человеку остается только одно - тупое покорное терпение. Терпение слепой клячи, обреченной весь свой век крутить скрипучий рудничный ворот. Терпение галерною раба, прикованного к веслу. Терпение смертника, дожидающеюся неминуемой казни. Терпение прокаженного, наблюдающего за медленным разложением собственного тела. Терпение, терпение, одно терпение и никакой надежды... Существует, конечно, и другой выход. Но это уже на крайний случай, когда не останется ни воли, ни физических сил, ни привычки к жизни - ничего. Не стоит об этом думать сейчас. Рано. Надо бы отвлечься от мрачных мыслей. А для этого лучше всего сконцентрировать внимание на чем-то хорошем. Что там у нас хорошего нынче? Ну, во-первых, с самого утра над нами не каплет (а капать здесь, кроме банального дождика, может еще много чего) и мой плащ наконец высох. Во-вторых, свежий ветерок разогнал стаи мошкары-кровохлебки, еще вчера буквально сводившей меня с ума. В-третьих, ладони мои почти зажили и успели привыкнуть к своему топору. Он хоть и недостаточно тяжел, зато отменно остер - обломок нижней челюсти кротодава, насаженный на короткую крепкую палку. Таким орудием при желании можно побриться, заточить карандаш, разрезать стекло, вспороть глотку - хоть свою, хоть чужую. После каждого взмаха топора в сторону отлетает кусок древесины, желтоватый и твердый, как слоновая кость, - язык не поворачивается назвать ее щепкой. Сколько я себя помню, меня всегда влекло в новые края, в беспредельные просторы лесов, степей и океанов, к чужим городам и незнакомым людям. Дорога была моим домом, а скитания - судьбой. Даже две ночи подряд я не мог провести на одном месте. Теперь же все доступное мне пространство сведено до размеров тюремной камеры, а быть может, и могилы. Слева и справа - отвесные стены. Впереди - косматая, как у гориллы, клейменная раскаленным железом спина Ягана. В темечко мне дышит вечно мрачный неразговорчивый болотник, имени которого никто не знает. Позади него кашляет и бормочет что-то Головастик, самый слабый из нас. И лишь до неба - бархатно-черного ночью и жемчужно-серого днем - я не могу дотянуться. Впрочем, как и до края этой проклятой траншеи, похожей больше всего на десятый - самый глубокий ров Злых Щелей, - предпоследнего круга Дантова Ада, предназначенного для клеветников, самозванцев, лжецов и фальшивомонетчиков. Последний круг преисподней ожидает меня в самом ближайшем будущем. Сомневаться в этом не приходится. Впереди и позади нас, а также и над нами (траншея уступами расширяется кверху, иначе в ней невозможно было бы работать) копошится великое множество всякого люда, так же, как и мы, разбитого на четверки - бродяги, дезертиры, попрошайки, разбойники, военнопленные и просто случайные прохожие, прихваченные в облавах на скорую руку. И чем бы ни занималась каждая отдельно взятая четверка - ела, спала, вкалывала в поте лица, справляла естественную нужду, - она неразлучна, как связка альпинистов или сросшиеся в чреве матери близнецы. Длинный обрубок лианы-змеевки надежно соединяет людей, тугой спиралью обвиваясь вокруг лодыжки каждого. Гибкое и податливое в естественных условиях, это растение очень быстро приобретает твердость и упругость стали, стоит только лишить его корней и коры. Отменная получается колодка: ни челюсти кротодава, ни клык косокрыла, ни редкое и драгоценное здесь железо не берут ее. По крайней мере, в этом я уже успел убедиться. Случается, что служивый, накладывающий путы на новичка, делает чересчур тесную петлю, и лиана, усыхая и сжимаясь, ломает кости. И тогда невольные сотоварищи этого несчастного оказываются перед дилеммой: или подохнуть с голода, поскольку выполнить норму, таская за собой калеку, практически невозможно, или освободиться от него при помощи нескольких ударов все того же замечательного топора. Правда, и служивому такая оплошность не проходит даром - нельзя без нужды переводить рабочий скот. Суд вершат его же приятели и сослуживцы. Здесь это одно из главных развлечений. Наказание зависит от настроения и степени подпития коллектива. За один и тот же проступок можно заплатить жизнью и клоком шерсти со спины. Приговор обжалованию не подлежит, по крайней мере, в сторону смягчения. Глас народа - глас божий! Чтобы жесткое кольцо колодки не стирало ногу, под нею обычно набивают траву или мох. Я для этой цели использую тряпки, оторванные от подола плаща. Даже не знаю, что бы я без него делал здесь. Плащ спасает меня и от насекомых, и от всех видов осадков. В первый же день какой-то служивый хотел отобрать его - одежда здесь привилегия немногих избранных, - но,

Как читать и скачивать книги с сайта?

Рейтинг: 0 Голосов: 0 564 просмотра