Ревнивая печаль

Какое там - далеко! Берлин был недалеко, и Вена, и Рим, и любая точка света, откуда они приезжали, прилетали и приходили друг к другу. И уж конечно недалеко было Волоколамское шоссе, с которого дорога поворачивала на Ливнево - усадьбу на северо-западе Москвы, где под высоким куполом старинного особняка звучала сейчас музыка, вызванная к жизни движениями Митиных рук. С Пашиной лихостью, да почти пустыми улицами, доехали они за полчаса. Лера издалека увидела в конце аллеи, у самого дома, Митин темно-синий "Сааб", освещенный одиноким фонарем, и рядом оркестровый автобус. - Езжай домой, Паша, - сказала она. - Спасибо, завтра подъедешь прямо в Петровские линии, к девяти. - Может, подождать? - великодушно предложил Павел. - Чего там, довезу и обратно! - Спокойной ночи, до завтра, - покачала головой Лера и пошла по аллее, все убыстряя шаг. Она не переодела туфли, и тонкие шпильки увязали в мокром песке, мешая идти. Капли ушедшего дождя падали с деревьев, тишина стояла в пустом парке, и окна особняка сияли в конце аллеи. Лера любила музыку, но уж точно странною любовью - как может любить человек, сполна наделенный чуткостью к лучшим проявлениям жизни и начисто лишенный музыкальных способностей. Она стеснялась перед Митей своей музыкальной тупости, хотя он только улыбался и говорил: - Ничего, подружка моя, мне достаточно того, что ты слушаешь, - остальное я сделаю сам. И сейчас, стремительно идя по коридору к большому залу, она не узнавала, что за мелодия доносится из-за неплотно прикрытой двери. Но сейчас ей это было все равно. В неудержимом потоке звуков она чувствовала Митину страсть, и это было больше, чем угаданное название. Привстав на цыпочки, чтобы не стучали каблуки, Лера проскользнула в приоткрытую дверь, тихо прошла вдоль стены полутемного зала и остановилась справа от сцены. Она попала в самую паузу, Митя как раз что-то говорил оркестрантам. Что-то у него не ладилось, наверное: Лера увидела, как он сердито положил дирижерскую палочку на пульт и снова поднял руки. - Точнее, прошу вас, - сказал он. - Последний раз попробуем - и все на сегодня. Но - слушайте, весь звук слушайте, постарайтесь почувствовать этот купол! И музыка зазвучала снова, подхватывая и тревожа Лерину душу. Лера смотрела на Митино лицо, освещенное снизу неяркой лампочкой у пульта, на его руки, взлетающие из света и кажущиеся огромными там, в угасающем сиянии. К этому невозможно было привыкнуть - к его рукам, к глазам его с таинственными уголками, скрытыми прямыми ресницами... Лера вспомнила вдруг, как почувствовала однажды - вот так же, на Митином концерте - пугающую силу звукового потока - неистовую, способную все снести на своем пути, как все сносят страшные потоки жизни... И как Митя остановил, руками остановил эту бурю, которую остановить было невозможно, и как она почувствовала, что ни одна сила над ним не властна. И все, что было потом, в первую их ночь... Всего год назад! Она не сразу расслышала, что оркестр уже перестал играть: так долго звучала мелодия где-то под круглым потолком с полустершейся росписью. - Спасибо всем, до завтра! - сказал Митя, и музыканты тут же заговорили, задвигались; зал, в котором только что звучала музыка, наполнился их усталыми голосами. Лера ждала, когда он обернется. Она никогда не знала, как это будет: как он обернется, какие у него будут глаза, что он скажет ей и что будет дальше. Это каждый раз происходило по-новому. Лера и музыку чувствовала именно так: могла три раза слышать какую-нибудь вещь - и все равно не узнать с четвертого. И Митю она не узнавала точно так же, хотя его-то она знала с самого детства - но сердце у неё замирало. Она только знала, что он ещё немного постоит вот так, не двигаясь, в молчании, словно продолжая прислушиваться к чему-то. И конечно, она пропустила то мгновение, когда он обернулся, и увидела только, как просияли его глаза, даже в полумраке плохо освещенного зала. - Лера... - сказал Митя. Это невозможно было ни объяснить, ни даже повторить, как он произнес её имя, и как тут же коснулся её руки - именно тут же, хотя они стояли совсем не рядом. Они помолчали секунду, глядя друг на друга, и рассмеялись - потому что им обоим хотелось поцеловаться и обоим неловко было целоваться на глазах всего оркестра. - Потом, - сказал Митя. - Дай на улицу выйти только, подружка!.. Он всегда её так называл - с тех самых пор, когда она, десятилетняя, сказала: "Я же твоя подружка, правда?" - и он засмеялся её словам. Лера привыкла, что он так её называет, хотя она не подружка ему была теперь, а жена. Но к этому она как раз не могла привыкнуть. - Мить, а Аленка где же? - спросила она, оглядываясь. - Да вон она, спит. - Митя кивнул в противоположный угол зала. Они подошли к сдвинутым дерматиновым креслам, на которых спала Аленка. Теперь, в пять лет, она спала уже не так смешно и трогательно, как раньше - на животе, поджав под себя ножки, - а почти как взрослая,

Как читать и скачивать книги с сайта?

Рейтинг: 0 Голосов: 0 1330 просмотров